Максим Шер фиксирует нехитрый быт красноярских уголовников и их окружения, проведя в 2009 году незабываемое время в местной малине.
 

От центра Красноярска поселок Николаевку отделяет Транссиб и бетонная стена вдоль полосы отчуждения железной дороги. До революции это было рабочее предместье, названное, кстати, по выражению местной газеты начала ХХ века, «из чувства верноподданнической признательности за дарованную железную дорогу державным именем Августейшего Монарха». Сегодняшняя Николаевка – своеобразное гетто, в котором «компактно» обитает уголовный люд. С некоторых пор в Николаевке живет «благочестивый разбойник» Андрей Перец. Чтобы его найти, достаточно спросить любого на улице – сразу покажут его дом.

Прошлое Перца туманно. Несколько судимостей за разбой, большой лагерный стаж. Сейчас давно уже на свободе. Во время одного из своих сроков Перец предложил построить на зоне церковь и добился этого. Потом, освободившись, познакомился с отцом Валерием Солдатовым, который тогда возглавлял епархиальный отдел по работе с заключенными, начал работать у него в храме, носил подрясник, все чин по чину, и батюшка даже поселил его в своей общаге. Сегодня все это в прошлом. По каким-то одному ему ведомым причинам Перец вернулся в свой мир, в привычную среду, хотя с тяжкими преступными намерениями вроде завязал. Теперь он хозяин «малины», куда может прийти любой освободившийся из мест заключения, чтобы получить на какое-то время кров и стол и решить, что делать дальше. На Пасху Андрей все же приходит к отцу Валерию причащаться, и в последний раз подарил ему пасхальное яйцо с трогательной надписью фломастером: «Бате от Перца и Валентóса». Валентóс — это жена Андрея, Валентина.

Жизнь бывшего уголовника — непрерывная борьба за выживание. Недавно дом Перца наполовину выгорел — кто-то бросил во двор бутылки с зажигательной смесью. «Ничего, я как Иов Многострадальный, утерся и иду по жизни дальше», — говорит он. Потом неподалеку нашли труп, и милиция, по его словам, тут же попыталась «повесить» все на него — еле отбился. Разумеется, все разговоры — о несправедливости «системы» и вечном сопротивлении ей.

Общаясь с бывшими заключенными на их «территории», приходишь к парадоксальному выводу. В условиях, когда социальная ткань российского общества разорвана, когда социум дезорганизован, когда в нем почти нет доверия, социальной солидарности и взаимопомощи, уголовная среда остается едва ли не единственным слоем общества, где все это пока сохраняется, хотя и в своеобразной форме. При этом природа уголовных взаимоотношений, воровской жаргон, культура и бытовые привычки давно выплеснулись за ворота зон и тюрем и вошли в кровь и плоть российского государства и общества. Все ведь из зоны: неформальные иерархии, культ силы и денег, недоверие и подозрительность, беспутный гедонизм, выливающийся в алкоголизм и наркоманию. Но здесь снова парадокс: общество, впитавшее уголовную культуру и замашки и считающее блатные песни своими, тем не менее, не выработало и, очевидно, не желает вырабатывать никаких мер социальной реинтеграции тех, кто выходит из мест заключения.

«Проблемы никому не нужны», - ответил один красноярский бизнесмен на вопрос, готов ли он брать на работу бывших зэков. Его можно понять. Уголовная психология такова, что человек, считающий себя частью преступного мира, не будет вкалывать за скромную зарплату, если перед ним замаячит перспектива легких денег и красивой (по его представлениям) жизни. Круг замыкается: общественных или государственных структур, которые бы социализировали уголовников, нет, а те, что есть, существуют скорее для галочки. Некоторые уголовники, может, и хотели бы вернуться в общество и сойти с преступной дорожки, но на нищенские зарплаты, которые им могут предложить на бирже труда, они не согласны. Выйдя за тюремную ограду, они сталкиваются с невидимой стеной отчуждения, и поэтому вынуждены искать поддержку у себе подобных, чтобы выжить.

Матерная присказка («В рот мента не выебать, с Краслага нам не выехать»), наколотая на ногах у Перца, хорошо отражает эту реальность. Наколку уже не вывести, как не вырвать Перца и «постояльцев» его малины из уголовной среды. Мало того, в условиях деградации государственных институтов и продолжающегося закручивания гаек криминал остается привлекательной формой социального протеста, а иногда и средством элементарного выживания. Отсутствие возможностей и навыков мирного и цивилизованного отвода социального напряжения толкает многих на преступления.


18693 просмотра

Вероника Габриэла Гарденас нарядила приятеля в маску Дональда Трампа
23 марта
Смотри не захлебнись слюнями
fe-ellie — 13 января
Австрийский фотограф Андреас Якверх наблюдает за боксерами-любителями в трущобах Ганны
22 декабря
Польский фотограф и кинорежиссер Зуза Краевска посетила колонию для несовершеннолетних преступников, расположенную ...
17 декабря
Фотограф Пол Шиакаллис наблюдает за женщинами Ботсваны — любительницами тяжелой музыки
25 ноября
В 2010 году фотограф Жожо Шульмастер оказался за кулисами состязаний швейцарских бодибилдеров
22 ноября
Самое интересное

Незрелая модель отношений подразумевает поиск себя, тогда как зрелая уже давно себя нашла
Василий Аккерман — 15 апреля
Слова «идеальная женщина» не вымысел статей в журналах и подвыпивших мужчин в барах. Какая она, баба мечты?
Medison — 17 марта

Валентина Понеяд заходит в столичные рестораны, кафе и бары и выясняет, что там не так.

Автор полтора года рассказывал о науке на телеканале «Россия-2» и теперь делится самыми ...

Девушки, с которыми мы были бы не прочь оказаться в одной постели. Например, с юной Корай Киган ...
ХОТИМ – 23 декабря

Фотограф Рианнон Шнайдерман бросает вызов гендерным нормам серией работ “Леди-шевелюра”.
Андрей Ковалев – 19 декабря

Дневник экспедиции «Русский Север, Люди, Природа». Часть 4.
fe-ellie – 27 августа

Партнер Рамблера
 
 
Войти через Facebook Войти через Вконтакте Войти через Twitter
Вы можете войти через социальные сети или пройти
быструю регистрацию на Royal Cheese
Логин или e-mail