Как тут жить

Какая у России национальная идея и есть ли она вообще

Антон Подрезов Антон Подрезов
Затянувшийся кризис среднего возраста Российской Федерации.

Кроме проблем с дураками и дорогами и вопросов «Кто виноват?» и «Что делать?» у российского мыслителя любого возраста возникает мысль о национальной идее. Есть ли она вообще, нашли ли мы её и стоит ли искать дальше.

Это уже придумали за нас?

Вопрос о национальной идее сродни вопрошанию о смысле жизни. Только в этом случае решается судьба не одного единственного человека со всеми его жизненными трудностями, а целого народа. А когда дело касается такого народа, как наш, то поиск национального самосознания выходит практически на государственный уровень. Но прежде чем в этом рассуждении мы выйдем на заявления наших первых лиц, посмотрим на рассуждения лиц не самых последних, так сказать.

Поиски общего смысла — благодатная почва для российских литературных гениев, которые в основной своей массе искали тайны русской души, являющиеся во многом ключами к общей идее. И тут это — прекрасный шанс порассуждать о душе всеобщей. Поэтому на этот счёт можно спросить мнение Достоевского, который успел своими мыслями поделиться:

«Мы будем первыми, кто возвестит миру, что мы хотим процветания своего не через подавление личности и чужих национальностей, а стремимся к нему через самое свободное и самое братское всеединение… Только Россия живет не ради себя, а ради идеи, и примечателен тот факт, что она уже целое столетие живет не для себя, а для Европы».

В свете общей геополитической ситуации в мире такая фраза звучит как минимум спорно. Достоевский здесь же говорит об этой общеевропейской особенности русского человека, что он «для француза — француз, для грека — грек» и тому подобное. Но есть некоторая высокомерность в русском человеке, которая не позволяет ему «опускаться» до уровня других национальностей: наши традиции — самые лучшие, наша обособленность — главнее всего. Mr. Worldwide — это не про нас.

О чём-то похожем, но иными словами писал польский историк Мариан Здзеховский в своей книге «Главные проблемы России» (это давняя традиция у нас с поляками — объяснять другу другу главные проблемы):

«Встретишься с русским впервые в жизни, а создается впечатление, что это твой старинный добрый приятель, от которого у тебя нет никаких секретов, который понимает тебя с полуслова, может дать дельный совет».

Так и хочется написать: узнали? согласны? Эта чрезмерная открытость и иногда откровенная навязчивость русского человека удивляет не только иностранцев, но и нас самих. Ведь у всех есть такие навязчивые знакомые, которые в любой момент кажутся слишком активными экстравертами в общении (и этот ген, как правило, больше всего оголён у таксистов). Но всё это лишь характеристика, краткое описание.

Относительно недавно актёр Серебряков заявил, что национальной идеей у нас «являются сила, наглость и хамство». Можно ли в этом усомниться, вспоминая себя и других соотечественников на отдыхе за границей хотя бы? Но это вряд ли идея, воспитанная годами, а просто некоторая беспринципность в темпераменте русского человека. По той же причине мы не поведя глазом называем темнокожего негром, а человека с цветными волосами — п****ом.

А к следующему разделу я подвожу вот этой цитатой Солженицына о национальной идее:

«Такое объединительное представление, понятие (национальная идея) может оказаться и полезным, но никогда не должно быть искусственно сочинено в верхах власти или внедрено насильственно».

А история всё больше свидетельствует о том, что именно такие попытки были наиболее яркими, когда начинаешь вспоминать различные идеи родного народа.

Не можешь выбрать — помогут

Уязвимое это место для русских — попытка поиска общей идеи. И государственный строй в этом магазине идей, подобно внезапному консультанту, подходит со спины и вместо фразы «Вам что-нибудь подсказать?» ведёт сразу на кассу и оформляет покупку, которая народу не по карману.

В имперской России такой идеей было самодержавие, сначала подкреплённое крепостничеством, а потом хорошо существовавшее и без него — но недолго. «Боже, царя храни» и всё в этом духе. Дальше разозлённые матросы и рабочие объяснили, что такие идеи нам не нужны, а народ хочет стать единым и равным. И продали народу на государственном уровне общую идею социализма. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», пока вас не соединили насильно. И идея эта просуществовала довольно продолжительное время, ведь нарушителей потом ещё долго никто не видел.

Но залпы «‎Авроры» сменились залпами танков, и вот мы в поисках новой идеи, которая поможет нам пройти в светлое будущее. И первые её формулировки были уже озвучены нашим президентом:

«У нас нет никакой и не может быть никакой другой объединяющей идеи, кроме патриотизма».

Интересно, что формулировка такая безальтернативная, как приказ в армии, который, как известно, не подлежит обсуждению. И действительно, многие прониклись и враждебно относятся к тем, кто «раскачивает лодку», особенно если у них жёлто-голубой флаг. И, как это ни удивительно, такое понятие, как патриотизм, сильно критиковал Лев Толстой в своих работах «Патриотизм и правительство» и «Патриотизм или мир?»:

«Казалось бы очевидно, что патриотизм, как чувство, есть чувство дурное и вредное; как учение же — учение глупое, так как ясно, что если каждый народ и государство будут считать себя наилучшими из народов и государств, то все они будут находиться в грубом и вредном заблуждении».

Обмен международным идейным опытом

А есть ли какие-то такие мысли у других народов? Или весь мир находится в поиске? И всё же есть. Ярким примером такой идеи является та самая «американская мечта». Америка — страна мигрантов, которые ехали на новый континент с мыслями о счастливом будущем, которое они надеялись когда-то построить. И сейчас стриженая лужайка, новенький седан и барбекю по выходным — практически та самая мечта для любого американца. Есть и оборотная сторона, которая скрывает разбившиеся судьбы, но никто и не говорил, что общая идея идеально подходит каждому.

У стран Ближнего Востока национальная идея тесно переплетена с мусульманской верой, которая и объединяет их, и диктует правила жизни, и (как всё та же оборотная сторона) провоцирует многие конфликты. У еврейской нации никто не спрашивал об их национальной идее, сделав ею страдания, которые преподнесли им многие страны за время своего существования. Британия хоть и не является ярким образцом современной монархии, но традиции есть традиции. И мало того что они и так отделены от Европы Ла-Маншем, так и обсуждаемый Брексит говорит о своём особенном пути для граждан Соединённого Королевства.

Это можно называть стереотипами или карикатурным изображением различных национальностей. Но даже если мыслить такими категориями, то какая же карикатурная единая цель у нас? Водка? Матрёшка?

Болезненный выбор

Идеи нет, а количество направлений больше, чем число современных гендеров. Но слишком часто нам предлагали новые планы формирования государства, под которые приходилось подстраиваться целыми поколениями — а потом резко принимать новые идеи. Может, национальная идея — это гибкость?

Но и идей для нас должно быть больше одной, если посмотреть на явную разделённость нашего народа. То белые, то красные, то коммунисты, то капиталисты, то бедные, то богатые, то левые, то правые. Даже на гербе у нас двуглавый орёл. Может, национальная идея — двойственность?

И идеи у нас всегда либо обращены в будущее (нужно немного подождать, и всё наладится), либо смотрят в прошлое (надо вернуть всё, как было). Тогда, может, наша национальная идея — постараться жить настоящим?

Загрузить еще