Люди

Алексей Зимин о гастрономической точке G

fe-ellie fe-ellie

Практически все известные мне дизайнеры русских газет, журналов и книг ненавидят кириллицу. Кто-то меньше, кто-то больше. Кто-то дополняет ее эмоциональной русофобией в принципе — вот все в этой стране только так, кого-то неуклюжесть нашего алфавита расстраивает, как погода, пейзаж, архитектура спальных районов и эргономика "жигулей". Некоторые просто тихо бесятся, с удовольствием вставляя где можно и нельзя отточенные формы латинской типографики.

Я эти истерики всегда равнодушно понимал: так, наверное, и древние египтяне чертыхались со своими иероглифами, завидуя стройности финикийского письма. И в этом раздражении, понятно, все та же русская тоска по мировой культуре, евроинтеграции, обида на князя Владимира, который предпочел Риму Константинополь, плотность типографского набора и мастерство переписчиков ирландских монастырей, сравнимое с арабской вязью под куполом Святой Софии. Мне трудно сказать, в чем строгость и выразительность латинского алфавита выигрывает, например, в случае Турции или Эстонии,— она же все равно вроде бы не обеспечивает главную задачу и алфавита и языка — быть способом коммуникации. Хотя при этом — Эстония в Евросоюзе, а Турция с бывшим Константинополем вроде бы вне. Разве что считать латинский алфавит необходимым условием для вступления в НАТО. Но вряд ли это та цель, которой должна быть подчинена история народа вообще и история его типографики в частности.

Вопрос тут скорее не в знаке, а в том и в обращении с тем, что он означает. Я не буду останавливаться на том, что написанные кириллицей книги Толстого не нуждаются в оправдании и "Лев Толстой" на обложке куда убедительней Leo Tolstoy. И дело тут не в убористости или расхлябанности шрифта, а в том, что находится под обложкой. Проблема русской культуры последних десятилетий в том, что она мало что может предложить такого, что нуждается в переводе, и еще меньше того, что в переводе не нуждается.

Народная пословица "когда я ем, я глух и нем" не вполне точна, потому что любой человек вместе с белками и углеводами получает послание. Кулинария тот же язык, у нее так же, как у лингвистики, есть законы морфологии и синтаксиса. И их универсальность возникает в точке удовольствия, в гастрономической точке G.

Это условие позволяет итальянской, французской, китайской и многим другим кухням находить коммуникативные сопряжения без помощи перевода.

Это нельзя назвать вкусовым эсперанто, но некоторые универсальные законы здесь есть. В лингвистике существуют словари синонимов, в поэтике — словари рифм, в гастрономии — съедобных пар. Водка-селедка и так далее.

И их гораздо больше, чем принято думать. Большинство из них работает на уровне глубинной памяти, как песня, которую никогда не слышал, но слова которой втайне знаешь.

Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2591186

0 комментариев
Загрузить еще